Я уже не слышу от друзей и знакомых привычное «пора валить». Те, кто хотел это сделать — сделали, некоторые из тех, кто остался, воплощают прежнюю мечту бывшего губернатора, «ищут себя здесь». «Культурная революция» была придумана, чтобы люди из города не уезжали. Пермь тогда искала себя, свою «непохожесть» в культуре. Попытки насадить идеи «сверху» через чиновников были хороши, но провалились — культурной столицей город так и не стал.

Дело в том, что все регионы сегодня в большей или меньшей степени заняты поиском собственной идентичности. Это их ответ глобализации, с одной стороны, и попытка децентрализировать культурную жизнь страны, с другой.

Первыми, кто нащупал новый нерв Перми, стали бизнесмены. Новая идея, которую нашли молодые предприниматели, проста и лежит буквально под ногами — это Урал, Уральские горы, суровый край рек и лесов. «Новое — хорошо забытое старое», они сделали ставку на «пермскость», рискнули, и оказалось, что идея мало того, что живуча, но она еще и приносит доход. Одними из первых ее подхватила марка одежды Bro dobrei — ребята выпускали простые функциональные вещи: футболки, рюкзаки, свитшоты, шапки клетчатые рубашки. Все то, что можно носить на Урале, не боясь замерзнуть. Даже ставили штампик: Made in Ural mountings и рисовали Уральские горы на одежде. Марки уже нет, ее создатели разошлись во взглядах на бизнес, но идеи живут. Одежда пермских марок «Свежесть», Molotov, кудымкарский бренд варежек Magic mom, бренд сумок и аксессуаров Parm отражают эти же идеи. Даже дизайнеры — создательницы пермского магазина Polytope шьют одежду с поправкой на ветер в прямом смысле слова. Они создают одежду, которую можно носить в местном климате.

Эстетика простоты, леса, природы, гор близка нынешним городским модникам — ламберсексуалам. Их можно легко узнать в толпе по бороде, клетчатой рубашке, джинсам. Само появление ламберсексуалов в основном связано с желанием вернуться к простому, повседневному стилю мужчин, работающих руками и на свежем воздухе — лесорубам. Вещи с подчеркнуто пермским, уральским происхождением пришлись им по нраву.

Другой пример «пермскости» — проектный туризм. По местным рекам туристы сплавлялись давно, но в последние несколько лет появились йога-сплавы, открылась школа «Лес», которая проводит занятия йогой на уральской природе, весной прошел проект «Я живой», участники которого больше недели выживали в дикой природе Прикамья.

Этот новый, региональный патриотизм — ответ на вызов глобализации: мы все похожи, у нас одни и те же гаджеты, вещи, автомобили, фаст-фуд, зато кое-чем отличаемся — у нас горы, лес, снег. «Есть и другие факторы. Это смена внешнеполитического курса на патриотизм разного формата и для многих представителей бизнеса обращение к «пермскости» – это вариант ответа на патриотичное предложение со стороны власти», — говорит профессор кафедры новейшей истории России ПГНИУ Галина Янковская. Ближайший пример — местные фермеры. Про «Покупай пермское» твердили давно, а введенные летом 2014 года продуктовые санкции наконец простимулировали спрос. Фермеры взялись делать сыры, выращивать зелень, ягоды, варить джемы. 

Еще одна причина «нового патриотизма» — «закрываемость» страны и переориентация ее на внутренние ресурсы: одежду, еду, услуги. «Еще один важный момент, который не связан с внешней политикой и глобализацией — это размывание этнической локальной сообщности. К сожалению, вымирает деревня, многие носители малых культур воспринимают как личную драму, что исчезли навыки говорения на своем языке, испытывают угрозу существования себя как маленького этноса», — говорит Галина Янковская.

Интернет в каком-то смысле всех делает космополитами: мы слушаем одну музыку, носим вещи одних марок, читаем книги, смотрим фильмы. Но вместе с тем есть запрос на поиск своей идентичности и в этом плане «новый патриотизм» постепенно занимает свою нишу. В городе есть запрос на переосмысление местных традиций.

Casual Friday – авторские колонки на свободные темы по пятницам в ТЕКСТе. Если Вы хотите написать для нас колонку – свяжитесь с редакцией.