Ну, то есть, как «вёл». Весь курс социальной антропологии заключался в том, что он приходил в аудиторию и на протяжении пары пытался донести до нас какую-то невероятную ересь, никак не связанную с социальной антропологией (то, что касалось непосредственно курса, он прочитывал нехотя и без эмоций, «постольку поскольку») и замешанную на конспирологии низкого пошиба. Он обожал рассказывать о перверсивных наклонностях русских царей, об убийственном воздействии мобильного телефона («мобила для будущего дебила» - неизменно хихикал он), о древних арийцах, о расе великанов, о том, что бойницы китайской стены направлены в Китай и о всяком прочем подобном. Конечно же, он регулярно упоминал «золотой миллиард», западные проекты по уничтожению славян и, разумеется, доктрину Даллеса, этот удивительно дешёвый и живучий, сто раз разоблачённый пропагандистский миф, в который по-прежнему радостно верят миллионы россиян. К нему прямо на кафедру приходили местные молодые фашисты из всяческих агрессивных группировок – в то время я по воле некоторых обстоятельств мог узнать их в лицо.

Пикантности всей ситуации придавало то, что заведующим кафедрой при этом был канонического вида еврей Марк Абрамович Слюсарянский. Замечательный Марк Абрамович, к сожалению, умер два месяца назад, а вот про того преподавателя не знаю. Надеюсь, что он жив и здоров, и не удивлюсь, если он всё ещё преподаёт.

Тогда, в две тысячи шестом году, всё это казалось мне совершенно нереальным. Я не мог понять, как и почему держат на кафедре этого человека – не из-за его взглядов (я-то уверен, что право на безнаказанные публичные высказывания должно быть у каждого, даже если кто совсем людоед), а хотя бы из-за того, что курс социальной антропологии превращался в балаган.

Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что ничего странного в этом не было – для нашей действительности это абсолютно нормальная ситуация.

Об этом своём преподавателе я вспомнил буквально пару дней назад и совсем по другому поводу – когда попытались поджечь «Красного человечка». Я посмотрел в интернете мнение председателя местного союза художников – тот радовался как ребёнок и на голубом глазу рассказывал, что человечков «давно нужно было сжечь».

Пару лет назад я пришёл бы в неистовство, а теперь реагирую на это относительно спокойно. Председатель союза художников саморазоблачился, представ пособником вандализма? – ну да. Понесёт ли он от этого какие-то репутационные потери? – нет. Нормальная ли это ситуация? – да. Совершенно нормальная.

Кажется, что простейшие понятия уровня «хорошо и плохо» у нас не действуют. Никто в здравом уме не станет спорить с тем, что вандализм нельзя оправдывать и поддерживать ни в какой форме. Но, когда это происходит, следом не происходит ничего. Ни-че-го. 

Поэтому мы с вами живём в каком-то зазеркалье, где вообще всё наоборот и не так как надо: председатель союза художников одобряет вандализм, преподаватель вуза сеет среди студентов махровое невежество, а оппозиционный политик, претендующий на лавры «пермского Навального», дезинформирует людей на митинге, убеждая их в существовании всё той же доктрины Даллеса – было и такое в 2011 году, сам видел. В результате никто не становится персонами нон-грата, и даже ценность ничьих мнений не снижается – проходит время, все остаются на своих местах, раздают комментарии, ведут лекции, выступают экспертами. Упомянутый политик, например, с тех пор стал только чаще мелькать на митингах и телеканалах, и в среде оппозиции считается уважаемым и просвещённым человеком.

Вы играли когда-нибудь в игры-симуляторы реальности, где наряду с показателями здоровья, голода или усталости есть шкала репутации? Так вот, обычно эта шкала напрямую влияет на сюжетные повороты: например, если вы будете воровать и убивать, то вам могут отказаться продавать еду в магазинах или просто начнут бить на улицах. В этом смысле самая захудалая игра с плохой графикой выглядит реалистичнее, чем жизнь в Перми. То ли понятие о репутации в городском сообществе отсутствует как таковое, то ли местные публичные персоны знают какие-то секретные коды, благодаря которым репутация становится неубиваемой. Но это, извините, какое-то читерство.